Мое большое интервью в Мост.медиа с непосредственной участницей «горячих» парижских дней, 16-летней французской лицеисткой, которую избили на демонстрации за… смех.
«Я засмеялась над полицейским — и они бросились на меня»
Я записал это интервью на условиях анонимности через неделю после большой демонстрации лицеистов 8 октября на площади Бастилии, в Париже. Картина на месте событий была живописной: толпы молодежи, взобравшиеся на огромный постамент памятника, в клубах черного дыма от горящих мусорных баков и белого (слезоточивого) газа, десятки полностью экипированных ОМОНовцев-«космонавтов» с прозрачными щитами и дубинками наперевес, лицом-к-лицу с хрупкими девушками и юношами, сжимающими в руках картонные плакаты с остроумными рукописными лозунгами, яркие платки и черные маски участников, выкрики и песни, перекатывающиеся из одного угла площади в другой, ухающие взрывы шумовых гранат и треск петард. Ощущение рискованного праздника. Почти так обстоятельства «революционной» лицейской мобилизации передавали большие медиа. Суббота 17 октября добавила к ним — в который раз за последние годы — разбитые витрины и сожженные машины. Террор на улицах Парижа! Между тем, во французской прессе, не говоря уже о русскоязычной — в который раз — вышло совсем немного материалов, предлагающих взглянуть на события изнутри, глазами участников.
Ценность рассказа не только в живом и местами пронзительном взгляде участницы, которая пришла на согласованную акцию и столкнулась с полицейским насилием (по уверениям МВД, во Франции не существующим). Но и в том опыте школьной, семейной, политической жизни французского подростка, который приоткрывает ее свидетельство. Этический протест и политический порыв вырастают из напряжения, которое в течение нескольких лет созревает на границе между двумя полюсами: полюсом прогрессивных семейных ценностей, эмоциональных связей и знания о мире из дружеского круга сверстников и полюсом школьного лицемерия, откровенного институционального сексизма и запретов, которые лишь подогревают растущее понимание социальных преград и несправедливости в «большом» обществе, насильственность его механики и смехотворность официальных трактовок, которые таковую прикрывают.
Детали такого опыта неожиданно сближают его с жизнью русскоязычных сверстников — даже несколько больше, чем этого ожидаешь. Часть этой реальности, конечно, ускользает от прямых параллелей: подростковая автономия, рано обозначенные политические границы и симпатии, политизация через острое противостояние между правыми и левыми, солидарность с Палестиной, критика искусственного интеллекта как изобретения старшего поколения. Другая, напротив, прекрасно узнаваема и предельно интернациональна: столкновение с «традиционными» ценностями в стенах институтов, освоение оттенков гендера и сексуальности прежде всего через идентичности ЛГБТ+, поиск эмоциональной поддержки и солидарности вне семейного круга, стремление получить опыт из первых рук, сделать что-то самостоятельно и стать частью истории.
Публикация предлагает больше, чем интервью с митинга, уточняющее смысл и хронологию событий. Это погружение в истоки протестного гнева, романтики и остроумия. А тем, кто желает лучше понять логику полицейского насилия и гражданского контр-действия во Франции, я могу рекомендовать текст социолога Лорана Бонелли, предваренный моим кратким вступлением, который объясняет, почему жертвы полицейского насилия уже с конца 2010-х годов получают все больше публичного внимания и признания.
