С 10-й минуты вы можете услышать мой комментарий о самой “горячей” демонстрации 17 октября, которая стала диагнозом расстановки сил во французском обществе за полгода до выборов.
Мне видится важным пояснить, почему согласованный митинг во Франции в своей обычной, законной форме походит на городской парк, который вечером запирают на ключ. Дело в том, что его упорядоченный и предсказуемый характер превратил форму выражения политического мнения в своего рода резервацию для активистов. Движение по согласованному маршруту, лозунги и кричалки, которые активисты предъявляют друг другу, грозные барьеры полицейской техники и плотные ряды “космонавтов” в полной аммуниции… Уже в конце 2010-х годов, при растущих ограничениях публичности выступлений в городском пространстве и давлении со стороны полиции административный контекст проведения митингов все больше походит на московский. Участникам еще не нужно стоять в очереди к рамкам металлоискателей, но полиция уже запирает демонстрации в мобильные металлические коридоры или просто на час или больше блокирует их движение, полициейские кордоны многократно досматривают участников на подходе и на выходе, отбирая очки для бассейна и физраствор (защиту от слезоточивого газа). А некоторые послековидные демонстрации начала 2020-х не заканчивались, а начинались – прямо как сейчас – с обстрела полицией газовыми шашками плотной массы людей, которые собираются мирно начать движение.
Когда в 2018 я делал интервью с “желтыми жилетами”, разбившими витрину банка, ломающими парковочные счетчики или поджигающими мусорный бак, они объясняли, что обычные согласованные митинги правительство больше не замечает. Чтобы быть услышанными, приходится ломать, делать контр-блокаду, менять траекторию движения – доставлять режиму неудобства. В конце 2018 и начале 2019 года такая тактика оказалась эффективной. Правительство заморозило дополнительный налог на топливо, который и вызвал к жизни движение “желтых жилетов”. Но и действия полиции стали ощутимо свирепее, использование сублетального оружия (мощных винтовок с резиновыми пулями и светошумувых гранат) бескомпромиссно частым, а концентрация слезоточивого газа по-настоящему удущающей. Среди “желтых” жилетов были сотни серьезно раненых людей – тех, кто был искалечен, лишился глаза, получил раздробление лица, трещины в костях рук и ног или иные раны, которые больше походили на военные.
В конечном счете, ценой действенности протеста – того, что он был услышан и принят всерьез, – стали здоровье и безопасность участников. И это вовсе не критика в адрес “желтых жилетов”. Это сожаление о том, что социальные завоевания предыдуших гражданских и политических движений продержались недостаточно долго и снова в буквальном смысле оплачиваются кровью участников.
Фигурально выражаясь, митинги вышли за ограду городских парков. За этим последовало жестокое подавление их участников и уверенное повышение цен на бензин, а с ними – и на все товары, которое военная экономия и экономика позже подхлестывала снова и снова. Большое низовое движение “желтых жилетов” было вытеснено с публичной сцены. Смягчились ли вслед за этим тактики уличных полицейских репрессий? Увы, нет. Более того, произвольное и почти безнаказанное злоупотребение силой, на которое полиция получила карт-бланш от правительства, распространилось на другие виды митингов: студенческие, профсоюзные, гражданские. Сегодня редкое шествие и даже просто массовое событие, на котором присутствует полиция, вплоть до праздников или регулировки людских потоков в городе, обходится без эксцессов грубости, насилия или использования полицескими спецсредств (в первую очередь, слезоточивого газа).
Например, после того, как в 2019 заполыхал и был потушен Собор Парижской Богоматери, полиця некоторое время охраняла его периметр, удерживая прохожих на расстоянии от обгоревших стен. Степенных туристов, веселую молодежь, родителей с колясками, которые, понятно, двигались произвольными и несогласованными маршрутами, грубо окрикивали, пытались без какой-либо логики внезапно блокировать, сбивать в напряженные толпы, отправлять в долгий и нелогичный обход, безосновательно оскорблять. Все это выглядело так, словно полицейские повелевали не беззаботными прохожими, а мелкими преступниками на принудительных работах. Модель сложилась и уже не желала меняться.
Та же, только возведенная в степень, грубость и жестокость полицейских, еще раньше была опрокинута на молодежь с “проблемных” окраин больших французских городов, включая парижские. С этой категорией городских жителей уж точно не церемонились. Есть целый пласт свидетельств, публикаций и документальных фильмов, которые раскрывают методично создаваемую и болезненную динамику этих отношений – превращение бедной цветной молодежи в любимую цель издевательств и дискриминации. Разговорившись с продавцом магазинчика в Сен-Дени в ковидном 2020-м, я, едва веря своим ушам, услышал о методе принуждения жителей к режиму эпидемической изоляции. Когда наступал назначенный мэрией комендантский час, наряды полиции, не тратя времени на уговоры, забрасывали улицы “проблемной” окраины Парижа слезоточивыми шашками. День за днем. Можно что угодно говорить о недостаточной дисциплинированности и законопослушности жизни на окраинах. Но признать такой метод приемлемым и обыденным – значит признать неоднородность политического режима на территории страны и даже города. А то и допустить приемлемость полудиктатуры в столице “старой” демократии.
Помимо прочего, именно эта динамика объясняет особенность францзского молодежного антифашизма: он направлен в первую очередь не против уличных неонацистов, а против расизма полиции. За прошедшие десятилетия французская полиция вырастила и воспитала несколько поколений, которые искренне ее ненавидят. В особенности подрзаделения, постоянно задействованные на городских окраинах и часто сознательно практикующие избыток насилия. Эти же подразделения затем задествуют на митингах. Поэтому, когда заходит речь о подростках, которые в клубах слезоточивого газа и грохоте шумовых гранат “вдруг” вступают в драку с полицейскими, нужно принимать в расчет и эту вполне политическую предысторию. Не только растущая бедность, но и прямая повседневная дискриминация бедных полицией “на районе” добавляет грозный оттенок митингам и пост-митинговым столкновениям молодежи с “космонавтами”.
Все это трудно увидеть издалека, при быстром медийном обзоре. Такие истории и предыстории нуждаются во внимательном и долгом рассматривании, когда классовые шоры не закрывают взгляда. Только это позволяет понять, что даже в некоторых (не всех, но многих) бытовых формах иллегальности и неподчинения “силам правопорядка” действует политическая пружина – динамика демонстративного господства и растущего сопротивления. Это же позволяет лучше понять, что даже у разгорома малых и продовольственных магазинов – которому трудно найти этическое оправдание – есть долгая причинная цепочка неравенств и унижения, ведущая к наслаждению компенсаторным жестом силы без мгновенного наказания.
Преимущество стиля ведущей Deutsche Welle Ольги Тихомировой – в том, что она оставляет возможность и время приглашенным программы пояснить некоторые из этих неочевидностей. Как мне видится, именно в этом и состоит интерес предлагаемого вам краткого интервью.
