Независимое екатеринбургское издание It’s My City публикует лонгрид Семена Хорохорицы
«Бренд-урбанизм: Как корпорации влияют на городскую среду Екатеринбурга и отвоевывают территории»
который в значительной мере основан на двойном интервью, со мной и с урбанистом / архитектором Ильей Полянских.
Публикация приглашает на аналитическую прогулку по местам города, ощутимее всего изменившимся за последние годы. Она обходит стороной Ельцин-центр, Белую башню и «Городок чекистов», следуя совсем иному маршруту. Тот ведет от медиа-экрана на улице Вайнера, подаренного городу бизнесменом Андреем Симановским, через квартал «Архангела Михаила», который выстроен добывающей корпорацией «Русская медная компания», и ее штаб-квартиру, спроектированную Норманом Фостером, к парку у офиса IT-компании «Контур» на Широкой Речке, куда закрыт доступ горожанам. Все эти пространства преображаются вслед за сменой их статуса: замещением публичного частным, когда перестройка и благоустройство ведутся под корпоративными стягами.
Текст отвечает на важные вопросы: В чем состоит интерес корпораций и городской администрации, сошедшихся на гибридной формуле управления? Какие эстетические, социальные, политические акценты привносят разные по профилю компании в симфонию большого города? Как приход корпораций в городское планирование меняет жизнь горожан? Какие базовые права жителей затрагивает приватизация общих прежде пространств? Кто от нее выигрывает, а кто оказывается оттеснен или даже исключен из «улучшенной» реальности? Как корпоративные инвестиции в городское развитие связаны с возникновением депрессивных зон и целых городов? Каковы исторические и мировые параллели у новой урбанистической формулы Екатеринбурга?
Примеры новой урбанистики обогащают тезис, который звучит в моих публикациях последних лет: военная национализация и необъявленное чрезвычайное положение не отменяют и даже не приостанавливают хода капиталистической машинерии российского порядка. В его основе по-прежнему – неолиберальная модель, которая все плотнее вписывается в суверенистские нарративы и переподчиняется целям нового экономического меркантилизма. Иначе говоря, Россия вовсе не возвращается к советскому бюрократическому режиму, а движется к новому корпоративному порядку. Ведущую роль в нем получают олигополии, которые включаются в сложные конфигурации государственно-частных партнерств и, получая выгоду от экономики войны, оказывают все более ощутимое влияние на социальные и эстетические рутины повседневности.
Екатеринбург через 10 лет: перемены после перемен
Опыт Екатеринбурга особенно для меня ценен. Десять лет назад я делился наблюдениями о том, какие трансформации произошли в результате профессиональных и ритмических сдвигов в управлении городом «снизу». Следуя за группами городских культурных активистов, а также за некоторыми новыми практиками управления пространством, текст «Екатеринбург: перепроизводство городского пространства» реконструировал вектор урбанистического движения 2010-х между энтузиазмом и неолиберализмом. Екатеринбургские энтузиасты привнесли в повестку культурных институций и городской администрации неочевидные тогда мотивы: заботы о наследии советского конструктивизма, мягкой джентрификации промышленных районов, инкапсулирующих стратегий креативной и досуговой индустрии. Свежие на тот момент перемены выглядели отчетливым контрастом бурным 90-м, оставившим глубокий след в самых разных городских структурах, от «гангстерской» эстетики Широкореченского кладбища до конфликтной этики университетского найма.
В момент публикации эти наблюдения стали предметом заинтересованной дискуссии и многочисленных откликов. Прочтя текст в 2026 году, Семен Хорохорица предложил развернутый комментарий, уточняя, что из увиденного мною тогда сохранилось в жизни города, а что осталось в недавнем, казалось бы, прошлом. Получить подробный и внимательный ответ 10 лет спустя – это исключительная привилегия и удовольствие для исследователя. Он намечает еще одну точку отсчета в недавней истории, дополняя перспективу и давая почву для последующих сравнений:
«Это очень крутой текст, мне понравился. В целом согласен с ключевыми моментами про Уралмаш, культурные институции и инициативу снизу. Но, может, потому что смотрю на это в той же оптике.
За 10 лет почти ничего не изменилось. Все также районы по типу Уралмаша и ВИЗа развиваются с помощью активистов и культурных энтузиастов, которые возрождают пространства и делают там арт-объекты в качестве точек притяжения. На Уралмаше не так давно из заброшенного кинотеатра «Заря» сделали кластер с выставочной площадкой (который уже закрылся), а на ВИЗе поставили монумент в виде головы младенца.
По ощущениям, только участия властей становится в этом все меньше. Относительно недавно Влад Постников на одном из советов предложил мэру сделать из пресса на Уралмаше памятник, потому что он стоит на улице никому ненужный. Тогда мэр заинтересовался, но пресс под защиту взяла не мэрия, а корпорация УГМК. То есть этот вопрос перевели на аутсорс, потому что администрация откровенно слабая для подобных проектов.
Про Белую башню и Городок чекистов все верно, они также остаются культурными центрами, которые задают смыслы. Проблема только в том, что Подельники так и не собрали деньги для ее полной реконструкции. Городок чекистов все еще разваливается, власти отчитываются, что начнутся комплексные ремонтные работы, но их так и нет.
Война подкинула и наградила историей новые места, которые люди сейчас пытаются осмыслить, но из-за цензуры это не выйдет в ближайшее время. Абсолютно точно два таких места — Дом офицеров и квир-клуб Fame. В первом месте провели кинки-вечеринку, из-за чего был скандал, а Fame закрылся после облавы. Насколько Fame будут обсуждать и вспоминать как последнее место для квиров, не знаю. Но что после войны люди захотят что-то сделать с Домом офицеров, это вполне вероятно.
Еще хочу добавить про биеннале. Я не застал его начала, потому что тогда еще не переехал в Екатеринбург, да и учился я на тот момент в третьем классе, поэтому застал только ивенты, что были до коронавируса. Но многие мои друзья и знакомые, что делали биеннале, рассказывали классные истории. Они налаживали связи с заграничными художниками и властями, настраивая связь между Екатеринбургом и разными европейскими городами. Поэтому соглашусь, биеннале был очень значимым проектом для города.
Грустно только, что многие институции, с этим связанные, закрылись. Например, ГЦСИ, который стал филиалом Пушкинского – но теперь нет и филиала. Галактионова закрыла региональные филиалы.
Уралмаш уже давно не имеет репутацию «опасного» района. Особенно, когда мы сравниваем с Химмашем или Вторчерметом. Как я думаю, обусловлено это тем, что из района довольно легко добраться до центра, поэтому там снимают квартиры многие студенты и другие классы, которые не ведут себя агрессивно. Я периодически живу там, люди гуляют с колясками, да и в целом все очень спокойно.
Произошла ли джентрификация? Сложно сказать: цены не сильно поднялись, это все еще очень доступный район. Вытеснили ли застройщики других людей? Тоже нет, все-таки новой застройки в центре района довольно мало, в основном она происходит на окраинах.
Особенно мне понравился прогноз про урны с шестеренками. Они все также стоят, их довольно много, а сломанные заменяют на такие же. Так что: «Ура, больше урн с шестеренками!» Вот только про мусор не совсем понял, сейчас, мне кажется, он такой же, как и в других городах.
Пиотровский уже не тот. Вы пишете про сотрудников, что там были, это преподаватели философии или выпускники факультета. Позже эти люди перешли из Пиотровского работать в Ельцин-Центр (ЕЦ) на управляющие позиции. Сейчас же там работают скины из разных Екатеринбургских группировок. Они делают афиши готическим шрифтом и в целом поддерживают войну. Однажды застал сцену в магазине: чел из ЧВК «Вагнер» рассказывал, как он под Бахмутом «ебашился», директор магазина и другие сотрудники все это слушали и смеялись. Ребята были рады, что пришел близкий по духу человек. Сейчас из прошлого состава ЕЦ почти никого не осталось, почти все руководство уехало.
Ситуация с оплатой труда преподавателей осталась прежней. Копейки за наработанные часы, плюс урезанная ставка, если ты новичок. Одним словом – унижение».
